Кровопускание: как лекарство тысячелетий стало музейным экспонатом

Цирюльник XVII века закатывает пациенту рукав, а рядом на столе стоит латунный тазик с насечками: по ним видно, сколько крови уже набралось. Сегодня такой тазик лежит на полке у антиквара. Почему люди тысячи лет расставались с кровью и верили, что это лечит? Разберёмся, откуда пришла идея, как её воплощали и чем всё кончилось.

Откуда взялась идея: от Египта до Гиппократа

Точно сказать, кто первым пустил больному кровь, нельзя. Чаще всего называют Древний Египет, Месопотамию и Индию, но прямых свидетельств мало: это пересказы поздних авторов и догадки историков. Твёрдая почва начинается в Греции.

Врачи классической эпохи считали, что в теле текут четыре сока: кровь, слизь, жёлтая и чёрная желчь. Здоровье означало равновесие, болезнь означала перекос. Если какого-то сока слишком много, лишнее нужно убрать. Рвотой, слабительным или ланцетом. Сам Гиппократ, по сохранившимся текстам, был осторожнее последователей: сначала предлагал диету, покой и сон, а к ланцету обращался по необходимости.

Римский врач Гален, живший во II веке, довёл эту мысль до системы. Главным врагом он считал «полнокровие», избыток крови, и объяснял им почти любой недуг. Он расписал, кому, когда и из какой вены пускать кровь, учитывал возраст, время года и даже погоду. Его правила пережили Рим и почти полторы тысячи лет служили врачам учебником. В Европу они вернулись через арабских врачей, прежде всего Авиценну.

Метод казался убедительным по простой причине. После кровопускания больной слабел, затихал, жар порой спадал. Со стороны это выглядело как облегчение, хотя человек просто терял силы. Была и своя «наблюдательная» логика: женщины ежемесячно теряют кровь и, как считали врачи, поэтому реже болеют, значит, мужчинам стоит делать то же самое.

Как это делали: инструменты, места, ремесло

В средневековой Европе этим занимались не университетские доктора, а цирюльники-хирурги. Они стригли, брили, рвали зубы и пускали кровь. По распространённой версии, красно-белый шест у парикмахерской напоминает об этом ремесле: красный цвет означал кровь, белый бинты. Есть и вторая версия: пациент сжимал в руке шест, чтобы вена набухла. Занятие закрепилось за цирюльниками ещё и потому, что церковный собор 1163 года запретил духовенству заниматься хирургией.

Инструментов хватало. Ланцет с узким лезвием, флеботом для вскрытия вены, шнеппер, пружинный нож, щёлкавший как курок. В XVIII веке появился скарификатор: коробочка с несколькими лезвиями, делавшая десяток надрезов за раз. Пружину взводили рычагом, и лезвия выскакивали одновременно. Кровь стекала в чашу или тазик с мерной шкалой, ведь врач следил за объёмом. Наборы прятали в футляры из кожи и шагрени, чаши делали из серебра, олова, фаянса. Именно эти вещи теперь попадают в коллекции.

Правила были строгими. Вену выбирали под болезнь: на локте, на лбу, под языком. Сверялись с календарями кровопусканий, где удачные дни расписаны по фазам Луны и знакам зодиака. В монастырях здоровым монахам пускали кровь по расписанию несколько раз в год, а заодно давали отдых и сытный стол.

Когда резать не хотели, звали пиявок. В 1830-е годы Франция расходовала миллионы пиявок в год, и природные запасы по всей Европе заметно истощились. Одна пиявка забирала лишь несколько миллилитров, но ранка потом кровоточила часами, поэтому ставили сразу по нескольку штук. Живую «аптеку» держали в пиявочницах, высоких сосудах из стекла и фарфора.

Что получалось: риски, польза и люди, о которых спорят

Опасность лежала на поверхности. Организм, который и так борется с болезнью, терял кровь и силы. Нестерильный инструмент переносил инфекцию от одного пациента к другому: ланцет вытирали о фартук. Человек падал в обморок, а при тяжёлой лихорадке мог умереть быстрее, чем от самой болезни.

Самый известный пример: Джордж Вашингтон. В декабре 1799 года у него разболелось горло, и за сутки врачи за несколько заходов выпустили больше двух литров крови, около 40 процентов. Врачи спорили у постели, и самый младший из них, Элиша Дик, предлагал не трогать кровь, а сделать трахеотомию. Его не послушали. К вечеру следующего дня первый президент США умер.

В 1685 году после припадка кровь пускали Карлу II, и он тоже не выжил. Лорду Байрону в 1824 году, когда он лежал в лихорадке в греческом Миссолунги, врачи пустили кровь вопреки его протестам, через несколько дней поэта не стало. Историки спорят, что именно убило каждого, но кровопотеря вряд ли помогала.

Были и те, кто искренне верил в спасительную силу метода. Американский врач Бенджамин Раш в 1793 году боролся с эпидемией жёлтой лихорадки в Филадельфии и пускал кровь сотням больных. Он считал, что вытащил многих, и объявил болезнь побеждённой, хотя в городе умерло около пяти тысяч человек. Выжившие тоже записывали спасение на счёт ланцета, но часть больных поправилась бы и без него. Громких имён, о которых можно уверенно сказать «кровопускание его спасло», в истории почти нет. Есть вера и благодарность. Метод так долго жил ещё и потому, что врач хоть что-то делал, а пациент хотел, чтобы с ним что-то делали.

Конец методу положила арифметика. В 1830-е годы французский врач Пьер Луи сравнил исходы пневмонии у тех, кому пускали кровь рано, и у тех, кому позже. Выгоды от раннего кровопускания он не нашёл. Коллеги встретили выводы в штыки, но через несколько десятилетий метод сошёл на нет. Это один из первых случаев, когда врач проверил старую практику цифрами.

Одна честная польза у метода осталась. При гемохроматозе, когда в организме копится лишнее железо, и при истинной полицитемии, когда костный мозг вырабатывает слишком много эритроцитов, врачи делают терапевтическую флеботомию: за сеанс забирают около полулитра крови, и это помогает. Такие процедуры повторяют регулярно, иногда годами. Техника родственна донорству, а смысл другой: кровь удаляют ради самого больного.

След остался и в языке. Британский медицинский журнал The Lancet, основанный в 1823 году, назван в честь того самого ланцета. Тазик с делениями теперь молчит на полке, но название журнала напоминает, с чего когда-то начинался приём у врача.