Эхо Бородина: память войны 1812 года в антикварных гравюрах и предметах

Бородино давно перестало быть просто топонимом на карте под Можайском. Для нескольких поколений это слово работает как код доступа к целому пласту национальной памяти — не только текстовой, книжной, а вполне осязаемой.

Подержать в руках гравюру с теребеневским казаком или фарфоровую чашку с портретом Кутузова — это другой разговор с историей, чем чтение учебника. Военный триумф 1812 года разошёлся по тарелкам, табакеркам, кубкам и жестяным коробкам, стал частью домашнего быта на два столетия вперёд. Давайте посмотрим, как тиражная графика и прикладное искусство превратили победу в предмет, который можно поставить на комод.

Летопись в листах: война 1812 года в антикварной гравюре

Гравюра оказалась самым быстрым способом рассказать о войне тем, кто её не видел. Журналистов в современном смысле тогда не существовало, а роль оперативной визуальной хроники во многом выполняли печатные листы — их печатали, нередко раскрашивали от руки и продавали уже вскоре после событий. Иван Теребенев, выпускник Академии художеств, выпускал такие листы один за другим: «Русский Сцевола», «Наполеонова пляска», сцены с партизанами и крестьянами.

Позже мотивы Отечественной войны нашли отражение и в детской литературе, в том числе в издании «Подарок детям в память 1812 года», где буквы алфавита сопровождались патриотическими сюжетами, связанными с событиями войны. Рядом с Теребеневым работали Степан Шифляр и Доменико Скотти, их листы на аукционах встречаются реже и ценятся коллекционерами именно за редкость.

Цена таких изданий была довольно высокой: отдельный оттиск мог стоить от рубля до нескольких рублей, а полный альбом обходился в десятки рублей ассигнациями. Поэтому политическая карикатура оставалась скорее развлечением образованной и состоятельной публики, чем массовым народным чтением.

«Теребеневские листки» делали то, что сегодня назвали бы информационной войной: высмеивали Наполеона, поднимали дух после сдачи Москвы, превращали партизанский быт в героику. Совсем другая интонация у противоположной стороны.

Христиан Вильгельм Фабер дю Фор, офицер вюртембергской артиллерии и участник похода Наполеона в Россию, во время кампании делал многочисленные зарисовки увиденного. Позднее на их основе была создана серия литографий «Blätter aus meinem Portefeuille», опубликованная в Штутгарте в 1830-х годах. Вместе с работами Альбрехта Адама они остаются одним из важнейших изобразительных источников о жизни и испытаниях Великой армии. Для коллекционера это не просто украшение на стену, а документ — порой с точностью до деталей мундира и снаряжения.

Бородинское эхо в фарфоре, стекле и металле

Победу быстро освоил и фарфор. Императорский фарфоровый завод и частные мануфактуры — Гарднера, Попова — выпускали сервизы с портретами героев войны: Кутузова, Барклая-де-Толли, Багратиона, атамана Платова. Чашка с профилем генерала на золотом фоне превращала завтрак в маленький музей — вещь одновременно бытовую и мемориальную, ровно то сочетание, которое и делает антиквариат интересным сегодня.

Стекло работало на ту же идею, только по-своему. Бахметевский завод и императорские стекольные предприятия создавали кубки и стаканы с вензелем Александра I, лавровыми венками и аллегорическими фигурами Победы. Такой стакан ставили не для повседневного питья — он жил в горке, доставался по случаю, передавался внукам. Гравировка выполнялась вручную алмазным резцом, поэтому даже похожие на первый взгляд экземпляры отличаются друг от друга толщиной линии и расположением деталей.

Металл дал одно из самых выразительных художественных высказываний об этой войне. Граф Фёдор Толстой почти четырнадцать лет работал над серией медальонов, посвящённых Отечественной войне 1812 года и Заграничным походам русской армии 1813–1814 годов. Среди сюжетов — события от переправы через Неман до вступления союзных войск в Париж. Русский воин у него часто предстаёт в образе античного героя, а поверженный противник становится аллегорическим воплощением поражения. Образы, созданные Толстым, впоследствии неоднократно воспроизводились в декоративно-прикладном искусстве и стали частью художественной памяти о войне.

Вещный мир памяти: от юбилеев к музейным коллекциям

К столетнему юбилею 1912 года индустрия памяти заработала на полную мощность. Товарищества «Эйнем» и «А. Сиу и Ко» выпустили серии шоколада с историческими обёртками — двенадцать сюжетов под общим названием «1812»: бой батареи Раевского, Бородинское сражение, вступление французов в Москву и другие эпизоды войны. Собрав всю серию, можно было получить своеобразный иллюстрированный курс истории. Тогда же чеканили юбилейные жетоны и печатали открытки с репродукциями старых гравюр, включая работы Фабер дю Фора.

Сегодня эти вещи разошлись по музейным и частным собраниям, и работа с ними идёт в обе стороны. Реставраторы военной формы сверяются со старой графикой, чтобы понять покрой мундира или цвет выпушки — детали, нигде больше так подробно не зафиксированные. А редкий оттиск теребеневского листа или коробка от «Эйнема» — уже не просто памятная вещица, а источник, с которым работают так же серьёзно, как с архивным документом.

Гравюра и прикладное искусство сделали то, что не под силу ни одному учебнику — превратили Бородино из даты в ощущение, в вещь, которую можно держать в руках. Тарелка с портретом Багратиона, кубок с вензелем Александра, теребеневский офорт с казаком — каждый такой предмет работает как капсула времени, доносящая до нас не только факты, но и интонацию эпохи: её гордость, боль, злую иронию над Наполеоном.

Антикварные вещи войны 1812 года интересны не как красивые редкости для витрины. Это законсервированное эхо Бородинского поля — оно продолжает звучать спустя двести с лишним лет, и звучит тем яснее, чем внимательнее в него вслушиваешься.